С кем вести войска? – Даосская притча

Полное собрание материалов по теме: с кем вести войска? - даосская притча от специалистов своего дела.

•  Лиса пользуется могуществом тигра
   (Стратагема No 29 – Украсить сухое дерево искусственными цветами)
   Цзинский Сюань-ван (правил 369 – 340 до н.э.) спросил собравшихся придворных:
   – Я слышал, что по ту сторону наших рубежей боятся нашего военачальника Чжао Сисюя. Так ли это?
   Никто из собравшихся придворных не ответил, лишь один Цзян И взял слово:
   – Тигр охотился на разных зверей и пожирал их. И вот как-то раз поймал лису. *Только не вздумай меня съесть! – сказала лиса. – Небесный Владыка прислал меня сюда начальницей над всеми зверями. Сожрёшь меня – нарушишь его волю. А если не веришь – давай я пойду впереди, а ты ступай следом. Сам увидишь, посмеют ли звери, при виде меня, не разбежаться!* Тигр ей поверил и пошёл следом. Все звери, завидев их, разбегались кто куда. Невдомёк было тигру, что звери разбегаются из страха перед ним, и он решил, что они и вправду боятся лисы. Ныне ваши владения составляют 5000 ли, латников свыше миллиона, которых вы поставили сугубо под начало Чжао Сисюя. То, что Чжао Сисюя страшатся на севере, означает, что на самом деле страшатся латников ванна, подобно тому, как звери на самом деле страшились тигра, а не лисы.

•  Пример вблизи
   (Даосская притча)
   Цзы-Гун спросил Конфуция:
   – Что скажете о том, кто широко благотворит народу и способен всем помочь? Может ли он быть назван человечным?
   Учитель ответил:
   – Почему же только человечным? Не так ли непременно поступают люди высшей мудрости? Об этом ведь пеклись всем сердцем Яо с Шунем! Кто человечен, тот даёт другим опору, желая сам её иметь, и помогает им достичь успеха, желая сам его достигнуть. Умение найти пример вблизи – вот в чём я вижу искусство человечности.

•  Способ рубить дерево
   (Современная притча)
   Один учёный нанял рабочего, завёл его на задний двор и дал ему топор.
   – Видишь дерево? Ты должен срубить его, но сделать это нужно обратной стороной топора, а не лезвием. За попытки сделать это я буду платить тебе сто долларов за каждый час работы.
   Работник подумал, что учёный лишился рассудка, но плата была хорошая, и он приступил к работе.
   Два часа спустя он пришёл и сообщил:
   – Я ухожу.
   – В чём дело? Ты не доволен суммой вознаграждения? Я удваиваю размер оплаты!
   – Нет, спасибо, – сказал человек. – Оплата отличная. Но когда я рублю дерево, я должен видеть, как летят щепки!

•  Своя правда
   (Притча про Насреддина)
   Правитель города, бывший в приятельских отношениях с Насреддином, пожаловался Молле, что его подданные постоянно врут.
   – Я так устал от их лжи, Молла! Врун на вруне. Ну, ничего, я заставлю их говорить только правду, – распалился правитель. – Если уговоры не помогают, пусть говорят правду из страха смерти. Кто соврёт, тот сразу лишится головы!
   – Но ведь у каждого своя правда, – сказал Насреддин, желая смягчить гнев повелителя. – Казни ни к чему хорошему не приведут…
   Но правитель был непреклонен, и утром на площади города уже стояла плаха, палач проверял остроту клинка, а в город мог войти только тот, кто правдиво ответил бы на вопрос начальника стражи у городских ворот.
   Самым первым, с восходом солнца, к воротам подошёл Насреддин.
   – Отвечай, куда ты идёшь, – сказал начальник стражников, – и не лги, или лишишься своей головы!
   – Я иду, чтобы мне отрубили голову, – сказал Насреддин.
   – Ты врёшь, я не верю тебе!
   – Если я солгал, – сказал спокойно Молла, – то пусть меня ведут на плаху.
   – Но тогда получится, что ты сказал правду…
   – Да, – улыбнулся Насреддин, – вашу правду.

•  С кем вести войска?
   (Даосская притча)
   Конфуций сказал Янь Хою:
   – Когда используют, то действуем, а отвергают, то скрываемся – так поступаем только мы с тобой.
   Цзы-Лу спросил:
   – А с кем бы вы, учитель, были, когда б вели войска?
   Конфуций ответил:
   – Не с тем, кто может броситься на тигра с голыми руками иль кинуться в реку, не дожидаясь лодки, и умереть без сожаленья. Но непременно – с тем, кто, приступая к делу, полон осторожности и со своей любовью к составлению планов добивается успеха.

•  Всё проходит
   (Восточная притча)
   Ехал купец и увидел работающего раба, он его напоил, поговорил с ним, посочувствовал ему, но раб сказал:
   – Всё проходит, пройдёт и это.
   Через пару лет купец снова был в тех землях, и увидел его уже визирем.
   Тот его узнал, пригласил к себе, поговорили, как он добился этого, купец восхитился таким переменам. Бывший раб осыпал купца драгоценностями и сказал то же самое.
   Ещё через пару лет купец вместе с другими пошёл одаривать падишаха за то, что хорошо поторговали, и в нём он узнал своего старого друга. При встрече тот сказал то же самое.
   В следующий раз купец пошёл поклониться на его могилу, а на ней было выбито: *Всё проходит*. *Ну, это уже не пройдёт*, – горько подумал купец.
   Затем уже глубоким стариком купец снова был там и пошёл на кладбище, но не нашёл его. Как оказалось, его смыло рекой не так давно. И тогда купец сказал:
   – Да, действительно всё проходит.

•  Как бороться с мышами?
   (Буддийская притча)
   К буддийскому ламе пришёл за советом верующий. Он не знал, как избавиться от мышей, которые по ночам хозяйничают у него на кухне: убивать грешно – ведь живые существа, – но и жить с ними опасно.
   Лама посоветовал на пути мышей к продуктам, рассыпать отраву:
   – Они её съедят и исчезнут, но это будет уже не твой грех, а их выбор, – объяснил он.

Даосские притчи

Даосизм – одно из древних религиозно-философских учений, возникшее в Чжойском Китае в VI–V вв. до н. э. Основоположником даосизма принято считать китайского мудреца Лао-цзы, старшего современника Конфуция. Однако о Лао-цзы в отличие от Конфуция в источниках нет достоверных сведений ни исторического, ни биографического характера. Поэтому многими современными исследователями фигура Лао-цзы считается легендарной. Согласно легендам, мать вынашивала его несколько десятков лет и родила седым, откуда и имя его – «Престарелый младенец». Хотя тот же знак «цзы» означает одновременно и понятие «философ», так что имя Лао-цзы часто переводится как «Старый философ».

Еще статьи:  Как мужчины любят женщин?

Главная категория даосизма – понятие «Дао». Первоначально это слово означало «Путь», затем – порядок Вселенной вместе с тождественным ему правильным поведением человека. Буквально слово «Дао» переводится как «Разум», «Логос», «Бог», «Смысл», «правильный Путь» и т. д. Лао-цзы придал этому слову новый смысл, называя Дао основой бытия, хотя эта основа сама по себе безымянна.

Трактат «Дао-дэ-цзин», авторство которого приписывается Лао-цзы, состоит из 5000 иероглифов, составляющих разные по объему высказывания, разделенные на 81 небольшую главу. Это произведение считается одним из наиболее значительных исторических философских трудов. Все главное в нем с самого начала сразу же высказывается и затем вновь остроумно развертывается. Перед читателем предстает грандиозное единство целого. Повторение в различных модификациях сходного выкристаллизовывает заложенные смыслы.

кр оме «Дао-дэ-цзина» воззрения даосизма изложены в трактате «Чжуан-цзы», отражающем взгляды философа Чжуан Чжоу (IV–III вв. до н. э.). Как целостная философская система даосизм восходит к трудам «Лец-зы» (ок. III в. до н. э.) и «Хуайнань-цзы» (II в. до н. э.).

Согласно даосизму, все во Вселенной порождено Дао, являющимся источником гармонии и равновесия. Поэтому все в мире – от растений и животных до людей – прекрасно в своем естественном состоянии и должно оставаться таким. При этом даосизм рассматривает все сущее во Вселенной как единое целое, стремящееся к гармонизации противоречий. Каждое существо и каждая вещь являются частью этого бесконечного потока, который течет неостановимо и в котором уравновешиваются противоположные силы. Так, в Дао отмечается равновесие и взаимодействие противоположностей Инь и Ян (женского и мужского начал, Земли и Неба), символизирующих две полярности, которые существуют в каждой вещи, противореча и одновременно дополняя друг друга. Нет ничего «чисто Инь» или «чисто Ян»; один из этих принципов может преобладать, но не уничтожая другого.

Согласно даосизму, эгоистические устремления и отступления от Дао порождают заблуждения в умах людей: люди начинают членить мир на отдельные вещи, понимаемые как самосущные единичности. Этому во многом способствует язык, так как возникает иллюзия, что каждому слову-ярлыку соответствует самостоятельная сущность. Однако Дао само по себе не имеет никаких границ и разделений: в нем все взаимосвязано, уравнено и объединено в неразделенное целое. А видимые различия не имеют сущностного характера и не принадлежат объектам самим по себе. Невозможно схематизировать иллюзорный мир, в котором все непрерывно взаимопроникает. Умонастроения не имеют ценности, а реальность свидетельствует о запутанной, неявной взаимосвязи каждой вещи со своей противоположностью.

Еще одно важное понятие даосизма – «недеяние», выступающее как особый вид деятельности, идущей вразрез с социальным миропорядком, но приводящей к гармонизации с Дао. Понятие «недеяние» из-за своей противоположности «деянию» может привести к ложному представлению о том, что оно связывается с отсутствием любой деятельности. Но это представление будет относиться не к сути, а к словесному выражению. В даосизме отвергается возможность существования чего-то одного, исключающего противоположность, иначе оно вновь было бы втянуто в сферу целенаправленной активности, за рамки которой выходит. Более подробная информация о даосизме приведена в Приложении.

Здесь представлены наиболее характерные даосские притчи, отражающие некоторые положения даосизма. Как уже было отмечено ранее, многие притчи получили известность среди отечественных читателей благодаря переводным изданиям трактатов «Чжуан-цзы», «Хай Фэй-цзы», произведений Шень Бухая и других древнекитайских источников, опубликованных в переводе известного китаеведа, профессора В. В. Малявина. Также еще раз отметим книгу Марка Форстейтера «Даосские притчи», в которой автор представил свои интерпретации притч, написанных Чжуан-цзы.

Полезное и бесполезное

Творящий Благо спросил Чжуан-цзы:

– Почему ты так часто говоришь о бесполезном?

– С тем, кто познал бесполезное, можно говорить и о полезном.

– С тем, кто познал бесполезное, можно говорить и о полезном, – ответил Чжуан-цзы. – Земля велика и широка, но человек пользуется ею в каждый момент времени лишь на величину своей стопы. Нужно ли ему знать, что за этой стопой?

Опыт дерева

Однажды Чжуан-цзы с учениками прогуливался и увидел огромное дерево. Это дерево уже издали выделялось среди всех прочих своими размерами и строением.

– Обратите внимание на это большое и цветущее дерево, – сказал Учитель. – По нему видно, что оно не такое, как другие. Его ствол и ветви такие кривые, что из них нельзя сделать ни столбов, ни стропил. Его могучий корень так извилист, что из него не выдолбить даже гроб. Лизнешь его листок, и рот сводит от горечи. Оно не может быть использовано другими, поэтому до сих пор не срублено. Так же и самые светлые люди в мире сделаны из материала, в котором никто не нуждается!

Жертвенная черепаха

Чжуан-цзы ловил рыбу в реке своей бамбуковой удочкой. Владетель царства Чу послал двух своих сановников с официальным документом: «Мы предлагаем вам должность премьер-министра».

Чжуан-цзы даже удочки из рук не выпустил и головы не повернул, а только сказал в ответ:

– Мне рассказывали, будто есть жертвенная черепаха, принесенная в жертву и канонизированная три тысячи лет назад, которую чтит князь. Убранная в шелка, она находится в драгоценной гробнице на алтаре храма. Как вы думаете, лучше ли отдать жизнь и предоставить жертвенный панцирь в качестве объекта культа, в облаках ладана, на три тысячи лет или лучше жить обычной черепахой, волоча свой хвост по грязи?

– Конечно, лучше жить и волочить свой хвост по грязи! – ответили оба сановника.

– Возвращайтесь назад, – сказал Чжуан-цзы. – Предоставьте и мне волочить мой хвост по грязи.

Внимание к внутреннему

Янь Хой обратился к Конфуцию с вопросом:

– Однажды я переправлялся через глубокий поток Шаншэнь и наблюдал, как перевозчик вел лодку. Он делал это столь искусно, что мне показалось, будто он не человек, а всемогущий Бог. Я спросил, разве можно так научиться управлять лодкой, а он ответил: «Можно. Если ты хорошо плаваешь или ныряешь, ты сразу постигнешь это искусство». Ты не мог бы объяснить, что значат его слова?

Тот же, кто внимателен к внешнему, неискусен во внутреннем.

Конфуций ответил:

– Хорошие пловцы быстро учатся управлять лодкой, потому что не боятся воды. Для них море – все равно что суша, и перевернуться в лодке – это то же самое, что крестьянину упасть с повозки и вскочить обратно. Вода поднимает и опускает их, они послушны волнам, не боятся их и знают: что бы ни случилось, они всегда выплывут на поверхность без усилий.

Представь, что идет состязание лучников. Каждый хочет показать лучшее, на что он способен. Но если награда – серебряный кубок, то лучник может стрелять вполсилы, а если – золотая статуя, то он может потерять голову и станет стрелять, словно слепой. Отчего один и тот же человек ведет себя по-разному? Когда он думает о дорогой награде, руки не слушаются его. Искусство во всех случаях будет одно и то же, а вот внимание перейдет на внешние вещи. Тот же, кто внимателен к внешнему, неискусен во внутреннем.

Еще статьи:  Обстановка в коллективе

Ввериться потоку

Конфуций у моста разглядывал, как водопад ниспадал с высоты и бурлил водоворот. Через некоторое время он заметил, как старый монах решил перейти этот бурлящий поток вброд. Конфуций послал к нему учеников, чтобы те удержали старика. Но человек их не послушался, спокойно перешел через поток и выбрался на другой берег.

– До чего же вы ловки! – воскликнул Конфуций. – Как это вам удалось войти в такой водоворот и выбраться оттуда невредимым? Вероятно, у вас есть свой секрет?

Монах ответил:

– Как только я вступаю в поток, то весь отдаюсь ему и вверяюсь течению воды. Отдавшись и вверившись ему, я располагаю свое тело в волнах и течениях и не смею своевольничать. Вот почему могу войти в любой поток и снова выйти.

– Запомните это! – сказал Конфуций ученикам. – Воистину, даже с водой, отдавшись ей и вверившись ей, можно сродниться. А уж тем более с людьми.

Сушеная рыба

Хуан-цзы родился в бедной семье, и нередко в доме не хватало еды. Как-то раз родители послали его занять немного риса у богача.

– Разумеется, я могу помочь, – ответил богач. – Скоро я соберу подати с моей деревни и тогда смогу одолжить тебе хоть пятьдесят монет серебром.

Хуан-цзы с негодованием посмотрел на него и сказал:

– Вчера я шел по дороге и вдруг окликнул меня кто-то. Я оглянулся и увидел в придорожной канаве пескаря. «Я повелитель вод Восточного океана, – сказал пескарь. – Но сейчас я попал в трудную ситуацию. Не найдется ли у тебя немного воды для меня? Ты спас бы мне жизнь».

– Конечно! – ответил я пескарю. – Я как раз направляюсь к правителю нашей провинции и попрошу его прорыть для тебя канал от Янцзы. Я уверен, что правитель не откажет повелителю вод Восточного океана.

Но пескарь посмотрел на меня гневно и сказал:

– Неужели ты не видишь? Я не могу жить без воды. И хотя я повелитель вод, здесь, на суше, я бессилен. Несколько пригоршен воды спасли бы меня от смерти. Но если ты вместе с правителем начнешь рыть канал, то завтра вы найдете меня в рыбной лавке среди других сушеных рыб.

Истинные странствия

Вначале Ле-Цзы любил странствовать.

– Ты любишь странствия. Что же в них хорошего? – спросил однажды у него учитель с Чаши-горы.

– Радость странствий в том, – ответил Ле-Цзы, – что наслаждаешься отсутствием старого. Другие в странствиях наблюдают за тем, что видят. Я же в странствиях наблюдаю за тем, что изменяется. Есть странствия и Странствия! Еще никто не сумел определить различия в этих странствиях!

При истинных странствиях можно постичь Вселенную и не выходя из дома.

– Ты странствуешь, как и другие, а говоришь, что иначе, чем другие, – ответил учитель с Чаши-горы и продолжил: – Во всем, на что ты смотришь, ты всегда видишь изменения, наслаждаешься отсутствием старого в других вещах, но не ведаешь, что в тебе самом также отсутствует старое. Странствуя во внешнем мире, ты не ведаешь, как наблюдать за внутренним миром. Кто странствует во внешнем мире, ищет полноты в других вещах. А кто наблюдает за внутренним, находит удовлетворение в самом себе. Находить удовлетворение в самом себе – вот истинное в странствиях, искать полноты в других вещах – вот неистинное в странствиях. При истинных странствиях не ведают, куда направляются; при истинном наблюдении не ведают, на что смотрят. При истинных странствиях можно постичь Вселенную и не выходя из дома.

Ле-Цзы понял, что он не постигает смысла странствий, и до конца жизни больше не уходил. Он попросился в ученики к учителю с Чаши-горы.

Урок собственной тени

Ле-Цзы учился у Учителя с Чаши-горы, и Учитель сказал:

– Если постигнешь, как держаться позади, можно будет говорить и о том, как оказаться впереди.

– Хочу услышать о том, как держаться позади, – ответил Ле-Цзы.

– Обернись, взгляни на свою тень и поймешь, – ответил Учитель.

Ле-Цзы обернулся и стал наблюдать за тенью: его тело сгибалось, и тень сгибалась; тело выпрямлялось, и тень выпрямлялась.

– Я понял, – сказал Ле-цзы, – изгибы и стройность исходят от тела, а не от тени.

– Сгибаться и выпрямляться зависит от других вещей, а не от тела, – ответил Учитель, – тень не знает о них, но никогда не опаздывает. Вот это и называется: держись позади – встанешь впереди.

Смотрящий внутрь

Циньский царь спросил своего мастера Радующегося Мастерству:

– Нет ли в твоем роду кого-нибудь столь же искусного, кого можно было бы послать на поиски коня для меня? Ведь твои годы уже немалые, и ты сам не сможешь отправиться на поиски!

– У сыновей моих, вашего слуги, способности небольшие, – отвечал мастер. – Они сумеют найти хорошего коня, но не смогут найти чудесного коня. Ведь хорошего коня узнают по его стати, по костяку и мускулам. У чудесного же коня все это скрыто. Такой конь мчится, не поднимая пыли, не оставляя следов. Прошу принять того, кто знает коней лучше вашего слуги. Было время, когда я носил с ним коромысла с хворостом и овощами. Это – Высящийся во Вселенной.

Царь принял Высящегося во Вселенной и отправил его на поиски коня.

Через три месяца тот вернулся и доложил:

– Я нашел его в Песчаных холмах.

– Какой конь? – спросил царь.

– Кобыла, каурая.

Послали за кобылой, а это оказался вороной жеребец.

Опечалился царь, призвал мастера и сказал:

– Вот неудача! Тот, кого ты прислал для поиска коня, не способен разобраться даже в масти, не отличает кобылы от жеребца. Разве же это знаток коней?

– Вот чего достиг! – воскликнул Радующийся Мастерству. – Вот почему он в тысячу раз превзошел и меня, и других!

То, что видит Высящийся, это мельчайшие семена природы. Он овладел сущностью и не замечает поверхностного. Он весь во внутреннем и предал забвению внешнее. Поэтому он видит то, что ему нужно видеть, и не замечает того, что ему не нужно замечать; наблюдает за тем, за чем следует наблюдать, и опускает то, что для него не важно. Не сомневайтесь, конь, которого нашел Высящийся, будет действительно ценным конем.

Еще статьи:  Стих что такое любовь

Жеребца привели, и это оказался поистине лучший конь всей Поднебесной!

Пустая лодка

Лин-чи рассказывал:

– Когда я был молодым, мне нравилось плавать в лодке. В одиночестве я отправлялся плавать по озеру и мог часами оставаться там.

С тех пор, если кто-то пытался меня обидеть или во мне поднимался гнев, я смеялся и говорил себе: «Эта лодка тоже пуста».

Однажды я сидел в лодке с закрытыми глазами и медитировал. Была прекрасная ночь. Но какая-то лодка плыла по течению и ударилась о мою. Удар был такой силы, что я выпал за борт. Во мне поднялся гнев! Я подплыл к незнакомой лодке, намереваясь обругать рулевого, но когда я подтянулся за ее борт, то увидел, что лодка пуста. Моему гневу некуда было двигаться. На кого мне было его выплескивать? Мне ничего не оставалось, как вновь забраться в свою лодку, закрыть глаза и начать присматриваться к своему гневу.

В эту тихую ночь я подошел к центру внутри себя. Пустая лодка стала моим учителем. С тех пор, если кто-то пытался меня обидеть или во мне поднимался гнев, я смеялся и говорил себе: «Эта лодка тоже пуста». С этими словами я закрывал глаза и направлялся внутрь себя.

Недеяние монаха

Монах-даос стоял на вершине холма рано утром в одиночестве. Он стоял, не двигаясь, одинокий, как холм. Мимо прогуливались трое молодых крестьян, которые решили предположить, что он делает.

– Я знаю этого монаха. Недавно у них в монастыре потерялась корова. Возможно, что он высматривает ее с высоты холма, – предположил один из них.

– Но судя по тому, как он стоит, он вообще никуда не смотрит, – возразил второй. – Он не движется, его глаза почти закрыты. Я думаю, что он совершал утреннюю прогулку с приятелем, но тот отстал. И монах ждет, пока приятель его догонит.

Третий сказал:

– Похоже, что причина не в этом, так как если кто-нибудь кого-то ждет, то он оглядывается хоть иногда, чтобы посмотреть, идет ли приятель. Но этот человек совсем не двигается. Он не ожидает, это не поза ожидающего человека. Я думаю, он молится или медитирует.

Их настолько возбудило любопытство, что они решили подойти и спросить самого монаха.

– Ты ищешь корову? – спросил первый. – Ведь у вас когда-то потерялась корова, и теперь, наверное, ты пытаешься ее найти?

Человек открыл глаза и сказал:

– Я ничем не обладаю, поэтому и ничего не может быть мною утеряно. Я не ищу ни корову и ни что-либо еще.

– Тогда, должно быть, прав я, и ты ждешь друга, который отстал, – сказал второй из них.

Человек ответил:

– У меня нет ни друзей, ни врагов, как я могу ждать кого-нибудь?

– Значит, прав я, потому что других возможностей нет, – сказал третий. – Я думаю, ты молишься или медитируешь.

Монах слегка улыбнулся и сказал:

– Я не знаю никого, кому мог бы я молиться, и у меня нет никакого объекта достижения. Как я могу медитировать?

– Что же ты тогда делаешь? – одновременно спросили все трое.

– Я просто стою и ничего не делаю, – ответил даос.

Сила легкого и мягкого

Лао-цзы учил:

Хочешь быть твердым, сохраняй твердость с помощью мягкости.

Хочешь быть сильным, береги силу с помощью слабости.

Кто собирает мягкое, станет твердым.

Чтобы узнать, к чему готовится соперник, наблюдай за тем, что им собирается.

Кто собирает слабое, станет сильным.

Мягкое и слабое – спутники жизни.

Твердое и сильное – спутники смерти.

Чтобы узнать, к чему готовится соперник, наблюдай за тем, что им собирается.

Качества для ученика

Однажды Ле-цзы сказал:

– Полный красоты – горд, а полный сил – необуздан. Поэтому пока не поседеют, с ними не стоит и говорить об учении.

– Почему? – спросили ученики.

Трудность управления царством не в том, чтобы самому быть умным и способным, а в том, чтобы находить умных и способных.

– Гордому люди не могут советовать. Если же люди не могут ему советовать, то он остается одинок. А полный сил необуздан, так как он опирается только на свои силы и в результате остается без помощников.

Умный полагается на людей, поэтому и в старости не дряхлеет, знания у него исчерпывающие, и беспорядков не возникает. Поэтому и говорят, что трудность управления царством не в том, чтобы самому быть умным и способным, а в том, чтобы находить умных и способных.

Встреча Конфуция и Лао-цзы

Лао-цзы жил в пещере в горах. О его странностях ходили легенды.

Конфуций пришел к нему и спросил о чем-то, но Лао-цзы ответил:

– Я ничего не знаю.

Тогда Конфуций спросил:

– Что случается после смерти?

Лао-цзы сказал:

– Вы живете, но разве вы можете сказать, что такое жизнь?

Конфуций смутился, а Лао-цзы продолжил:

– Вы не знаете этой жизни, а беспокоитесь о той, запредельной.

На следующий день император спросил Конфуция:

– Ты был у Лао-цзы. Как прошла встреча?

Конфуций ответил:

– Случилось то, чего я больше всего опасался. Он выставил меня таким глупым, что даже день спустя я все еще дрожу. Одно я могу вам сказать: не думайте встречаться с этим человеком. Он – дракон, а не человек.

Спустя годы император Китая все же встретился с Лао-цзы и был настолько очарован им, что назначил его верховным судьей.

Верховный судья

Император Китая встретился с Лао-цзы и был настолько очарован им, что назначил его верховным судьей. Лао-цзы пытался отказываться от назначения, но тщетно. Тогда он согласился и сказал:

– Вы будете сожалеть об этом назначении, так как мои пути понимания и видения полностью отличаются от ваших.

Император настаивал, поскольку был уверен в необыкновенной мудрости этого человека.

Лао-цзы занял место верховного судьи, и первое дело, которое он рассматривал, было о человеке, которого схватили на месте преступления за воровство в доме самого богатого человека. Фактически дело не рассматривалось, поскольку вора поймали на месте преступления, и он сам признался в содеянном.

Лао-цзы вынес ему настолько уникальный приговор, который позже пересказывался из поколения в поколение. Он гласил, что вора и богача нужно отправить в тюрьму на шесть месяцев.

– Не могу поверить своим ушам! – вскричал богач. – Мои деньги украдены, и меня же в тюрьму на тот же срок, что и вора! Как так?

Лао-цзы сказал:

– Ты и есть первый вор, а он уже второй. Поэтому тебе следовало бы вынести более суровое наказание. Ты собрал все ценности столицы в свои закрома и сделал тысячи людей голодными. Вы эксплуатируете этих людей.

Еще статьи:  Мужчина не говорит что любит

Весь зал хранил молчание. Богач же сказал:

– Возможно, ты и прав, но перед тем, как ты отправишь меня в тюрьму, я хочу видеть императора.

Встретившись с императором, он сказал:

– Вы поставили верховным судьей человека, который осудил меня. Но помните, если я вор, то вы – гораздо больший вор. Вы эксплуатируете всю страну. Отстраните этого человека, иначе он и вас объявит вором.

– Признаю, – сказал император, – это мое упущение, он предупреждал меня о том, что его понимание совершенно отлично от нашего. Мы поправим это дело.

Лао-цзы освободили от его обязанностей.

– Ты был прав, прости меня, у нас действительно разные способы мышления, – сказал ему напоследок император.

Управление мудрого царя

Ян-Чжу встретился с Лао-цзы и спросил:

– Можно ли сопоставить с мудрым царем человека сообразительного и решительного, проницательного и дальновидного, который без устали изучает Великий Путь?

Лао-цзы ответил:

– При сопоставлении с мудрым такой человек выглядел бы как суетливый мелкий слуга, который трепещет в душе и напрасно утруждает тело. Ведь говорят: «Красота тигра и барса – приманка для охотников; обезьяну держат на привязи за ее ловкость, а собаку – за умение загнать яка». Разве можно такого сопоставить с мудрым царем?

– Дозвольте тогда спросить, а как управлял мудрый царь? – задал вопрос Ян-Чжу, изменившись в лице.

– Когда правил мудрый царь, успехи распространялись на всю Поднебесную, а не уподоблялись его личным достижениям; преобразования доходили до каждого, и народ не опирался на царя; никто не называл его имени, и каждый радовался по-своему. Сам же царь стоял в неизмеримом и странствовал в небытии.

Мудрость как болезнь

Однажды к Вэнь-Чжи пришел старый монах и спросил:

– Тебе доступно тонкое искусство. Я болен. Можешь ли меня вылечить?

– Сначала расскажи о признаках твоей болезни, – ответил Вэнь-Чжи.

– Хвалу в своей общине я не считаю славой; хулу в царстве не считаю позором; приобретая, я не радуюсь, а теряя, не печалюсь. Смотрю на жизнь, как и на смерть; смотрю на богатство, как и на бедность; смотрю на человека, как и на свинью; смотрю на себя, как и на другого; живу в своем доме, будто на постоялом дворе. Меня не прельстить чином и наградой, не испугать наказанием и выкупом, не изменить ни процветанием, ни упадком, ни выгодой, ни убытком, не поколебать ни печалью, ни радостью. Из-за этой тьмы болезней не могу служить государю, общаться с родными, с друзьями, распоряжаться женой и сыновьями, повелевать слугами и рабами. Что это за болезнь? Какое средство может от нее излечить?

Вэнь-Чжи велел больному встать спиной к свету и стал его рассматривать.

– Хвалу в своей общине я не считаю славой; хулу в царстве не считаю позором; приобретая, я не радуюсь, а теряя, не печалюсь.

– Ах! – воскликнул он. – Я вижу твое сердце. Его место, вселенная, пусто, почти как у мудреца! В твоем сердце открыты шесть отверстий, седьмое же закупорено. Возможно, поэтому ты и считаешь мудрость болезнью? Но этого моим ничтожным искусством не излечить!

Болезнь без веры

Гуань-Чжун правил колесницей, когда царь Хуань-Гун охотился на болоте и увидел духа. Царь дотронулся до руки Гуань-Чжуна и спросил:

– Видел ли ты что-нибудь, отец Чжун?

– Я, ваш слуга, ничего не видел, – ответил Гуань-Чжун.

Вернувшись, царь лишился сознания, заболел и несколько дней не выходил.

Среди цисских мужей был Хуан-Цзы Обвинитель Гордыни, который сказал:

– Как мог дух повредить царю? Это царь сам себе повредил! Ведь от гнева эфир рассеивается и не возвращается, поэтому его и не хватает. Если, поднявшись, эфир не спускается, то человек становится вспыльчивым. А если, опустившись, не поднимается, то человек становится забывчивым. Если же, не поднимаясь и не опускаясь, остается в середине, то человек заболевает в сердце.

– Но существуют ли тогда духи? – спросил царь.

– Существуют, – ответил Хуан-Цзы. – У озера есть Соломенный Башмак, у оврага – Высокая Прическа, в доме обитает Домовой, в реке есть Водяной; а на болотах – Извивающийся Змей.

– Разреши узнать, как выглядит Извивающийся Змей? – задал вопрос царь.

– Извивающийся Змей, – ответил Хуан-Цзы, – толщиной со ступицу, а длиной с оглоблю, одет в фиолетовое платье и пурпурную шапку. По природе он злой. Как заслышит грохот колесницы, встает стоймя, охватив голову.

– Вот его-то я и увидел, – сказал царь и засмеялся.

Тут он оправил на себе одежду и шапку и уселся рядом с Хуан-Цзы. День еще не кончился, а болезнь незаметно прошла.

Знание чаек

Один приморский житель любил чаек. Каждый раз, когда он плыл в лодке, чайки слетались к нему сотнями, садились на лодку, принимали еду из его рук.

Однажды князь сказал:

– Я слышал, что все чайки следуют за тобой. Поймай-ка мне нескольких на забаву.

На другое утро, когда любитель чаек отправился в море, чайки кружились над ним, но не спускались.

Поэтому и говорится: высшая речь – без речей. Высшее деяние – недеяние. То знание, которое доступно всем, – неглубоко. А глубокое знание чувствуют даже чайки.

То знание, которое доступно всем, – неглубоко. А глубокое знание чувствуют даже чайки.

Конфуций и «блоха»

Цзы-Юй представил великого китайского мыслителя Конфуция сунскому министру. Когда же Конфуций удалился, Цзы-Юй вошел к министру узнать его мнение о госте.

– После того как я увидел Конфуция, – сказал министр, – вы уже кажетесь мне крошечным, как вошь или блоха. Я сегодня же представлю его государю.

– Когда государь увидит Конфуция, вы тоже покажетесь ему вошью или блохой! – заметил Цзы-Юй, опасаясь, что государь слишком возвысит Конфуция.

Министр подумал и отказался от своего намерения.

Наставление от мальчика

Желтый Владыка Хуан-ди поехал навестить Тай-квея, который жил на горе Чжу. Но по дороге он сбился с пути, и не у кого было узнать дорогу. После долгих поисков наконец императору встретился мальчик, пасший коней.

– Не знаешь ли ты, как проехать к горе Чжу? – спросил император мальчика.

Мальчик ответил, что знает дорогу, а также знает, где живет Тай-квей.

С кем вести войска? - Даосская притча

«Что за чудесный мальчик! – подумал Хуан-ди. – Откуда он знает, что мы направляемся именно к Тай-квею? Может, он ответит и о том, как лучше устроить жизнь в Поднебесной?»

– Управлять миром не сложнее, чем пасти лошадей, – сказал тогда мальчик.

– Поднебесный мир нужно оставить таким, какой он есть, – ответил мальчик. – С ним не нужно ничего делать.

– И вправду, управлять Поднебесной не твоя забота, – сказал Хуан-ди. – Но все-таки ответь, как мне быть с ней?

Еще статьи:  Если мужчина долго не пристает

– Управлять миром не сложнее, чем пасти лошадей, – сказал тогда мальчик. – Достаточно устранять все, что опасно для лошадей, и подводить их к тому, что нужно им. Так же следует управлять и Поднебесным миром.

– Спасибо тебе, «небесный наставник», – сказал император пастушку. Затем низко поклонился и удалился.

Два мастера

Цзи-Чан пришел обучаться стрельбе из лука к Стремительному Вэю.

– Сначала научись не моргать, – сказал ему Стремительный Вэй, – а затем поговорим и о стрельбе.

Цзи-Чан вернулся домой, лег под ткацкий станок своей жены и стал глядеть, как снует челнок. Через два года он научился смотреть не моргая и доложил об этом Стремительному Вэю.

– Этого еще недостаточно, – сказал Стремительный Вэй. – Теперь научись смотреть и видеть малое – точно большое, туманное – точно ясное, а затем доложишь.

Цзи-Чан подвесил к окну вошь на конском волосе и стал на нее глядеть, обернувшись лицом к югу. Через десять дней вошь стала расти в его глазах, а через три года уподобилась тележному колесу, все же остальные предметы казались ему величиной с холм или гору. Взял он лук из яньского рога, стрелу из цзинского бамбука, выстрелил и пронзил вошь, не порвав волоса.

Когда Цзи-Чан доложил об этом Стремительному Вэю, тот ударил себя в грудь и воскликнул:

– Ты овладел искусством!

Тогда Цзи-Чан понял, что во всей Поднебесной для него остался лишь один соперник, это Стремительный Вэй, и вызвал его на дуэль.

Они встретились на пустыре и стали стрелять друг в друга. Но их стрелы на полдороге сталкивались наконечниками и падали на землю, даже не поднимая пыли. Когда у Стремительного Вэя иссякли стрелы, а у Цзи-Чана осталась еще одна, он спустил и ее, но Стремительный Вэй точно отразил стрелу колючкой кустарника.

Мастера отбросили луки, поклонились друг другу до земли и попросили друг друга считаться отцом и сыном. Каждый кровью поклялся никому более не передавать своего мастерства.

Большой крючок

Сын правителя удела Жэнь сделал огромный крючок и толстую черную лесу, наживил для приманки пять десятков бычков, уселся на горе Куйцзи и забросил свою удочку в Восточное море. Так удил он день за днем, но за целый год не поймал ни одной рыбы. Наконец какая-то гигантская рыба заглотнула приманку, утащила крючок на самое дно, потом помчалась по морю, вздымая плавниками высокие, как горы, волны. Все море взволновалось, и на тысячу ли вокруг все твари были напуганы громом, словно исторгнутым божественными силами.

Тем, кто придумывает красивые истории ради благосклонности местного начальника, далеко до великих свершений.

Поймав эту рыбу, сын правителя разрезал ее, высушил и накормил всех, кто жил на восток от реки Чжэ и на север от гор Цаньу. И предание об этом событии восторженно передавали из поколения в поколение все рассказчики, даже самые неискусные.

Если же, взяв бамбуковую палку и тонкую леску, ходить на ловлю рыбы к придорожной канаве, то добудешь не гигантскую рыбу, а разве что пескарика. Так и тем, кто придумывает красивые истории ради благосклонности местного начальника, далеко до великих свершений. Тому, кто не слышал истории о сыне правителя Жэнь, далеко до управления миром.

Мечта Даоса

Сетью пользуются при рыбной ловле. Наловив же рыбы, забывают про сеть.

Ловушкой пользуются при ловле зайцев. Поймав же зайца, забывают про ловушку.

Словами пользуются для выражения мысли. Обретя же мысль, забывают про слова.

Где бы мне отыскать забывшего про слова человека, чтобы с ним поговорить!

Шелуха душ мудрецов

Император Хуань-гун сидел на помосте под навесом и читал книгу. Внизу колесник Бянь ремонтировал его карету. Император прервал свое чтение и стал наблюдать за действиями старого мастера, а потом спросил его:

– Ты уже старый, почему ты сам ремонтируешь карету? Неужели у тебя нет помощника?

– Твоя правда, государь, – ответил мастер. – Ремеслу-то я научил своих сыновей, а вот искусство свое передать им не могу. А работа здесь ответственная, требуется особое искусство. Если сделать колесо крепким, то оно будет тяжелым и некрасивым. Если постараться сделать его изящным, то оно будет ненадежным. Где та грань, та мера, которой я руководствуюсь? Она внутри меня, я постиг ее, но, к сожалению, не смогу передать ее ни словами, ни писанием. Это и есть искусство, но как его передать? В твоей карете колеса должны быть изящными и крепкими одновременно. Вот и приходится мне, старику, самому делать их.

Осмелюсь полюбопытствовать, а что читает государь?

– Слова мудрецов, – ответил император.

– А эти мудрецы еще живы? – спросил колесник.

– Нет, давно умерли.

– Значит, и эти древние люди, должно быть, умерли, не раскрыв своего секрета. Выходит, читаемое государем – это лишь шелуха душ древних мудрецов.

Император молча отложил книгу, встал и ушел.

Следующая глава >

    С кем вести войска?    

Конфуций сказал Янь Хою:
– Когда используют, то действуем, а отвергают, то скрываемся – так поступаем только мы с тобой.
Затем Цзы-Лу спросил:
– А с кем бы Вы, учитель, были, когда б вели войска?
Конфуций ответил:
– Не с тем, кто может броситься на тигра с голыми руками иль кинуться в реку, не дожидаясь лодки, и умереть без сожаленья. Но непременно с тем, кто, приступая к делу, полон осторожности и со своей любовью к составлению планов добивается успеха.

Оцените этот текст:

(оценок:

, средний балл:

4.8 )

 Подождите …

                                                                                                                                                                                                                                                           
Powered by WordPress

Автор статьи:
Обо мнеОбратная связь
Оценка 4.4 проголосовавших: 16
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here