Благодарственное письмо – Суфийская притча

 Из всех философских доктрин, эта как-то ближе для меня. Они ищут Истину, как выражение практической адекватности. И Ислам их не принял, и сами они считают себя вне религий. Поиск истины говорит о подключении к высоким светлым космическим Иерархиям. (admin) ● Не фанатичному атеистy

 Суфизм – глубинное течение, духовное братство, родившееся внутри ислама. Однако ислам суфии считают лишь оболочкой, поэтому принимают все религии.

 Суфий – это человек, верящий в возможность непосредственного приобщения к Всевышнему и подчиняющий свою жизнь стремлению к этому приобщению. Жизнь, подчиненная какой-либо цели, часто ассоциируется с Дорогой, и суфии обычно именуют себя людьми Пути, имея в виду Путь к Истине, являющейся одним из имен Всевышнего. Истинный суфий подобен божественному зеркалу, отражающему мир без единого искажения.

 Суфии живут по формуле “в миру, но не от мира”. В миру они пребывают, как все,  выполняя предписанные окружающим их обществом законы и правила и стараясь как можно лучше сделать мирскую работу. Но личность свою они при этом сохраняют в полной независимости от общества и всегда абсолютно свободны от честолюбия, алчности, интеллектуальной спеси, от слепого повиновения и благоговейного страха перед вышестоящими в мирской иерархии. Никакие общественные законы ничего не могут изменить во Вселенной суфиев. Они следуют своим принципам мышления и склонностям, оставаясь совершенно независимыми от похвалы или порицания мирских авторитетов.

 Суфизм шел от практики к теории, и первоначально его носителями были дервиши – странники, бродившие по необъятным просторам исламского мира от Гибралтара до Ганга.

 Одним из самых любимых суфиями жанров были сказки-притчи суфийских монахов – дервишей. Дервишские учителя обучали своих учеников, используя эти истории, которые должны были способствовать развитию воприятия, недоступного обычным людям. Некоторые из них следовало рассказывать только тем, кто уже получил определенную мистическую подготовку; другие специально предназначались для людей определенных эпох и культурных традиций.

Суфийские притчи

Часть материала о суфиях и дервишах взята с                         

  Что такое суфизм?

 Суфизм – это школа внутреннего прозрения, а не обсуждений. Суфизм – преображение, а не заучивание информации, полученной из вторых рук. То, что имеет отношение к просветлению, не может быть выражено словами. И потому суфии утверждают: “То, что может быть высказано, суфизмом не является”. Или, как сказал Джалал ад-дин Руми: “Что бы я ни произнес, описывая и объясняя Любовь, когда дело доходит до самой Любви, я стыжусь этих объяснений”.

 Таким образом, все, что говорили о суфизме выдающиеся суфии – лишь попытки выразить в словах их собственные внутренние состояния. Они могут продемонстрировать отдельные характеристики суфизма, но не могут быть его всеобъемлющим определением. Тем не менее, если бы мы все же попытались дать подобное определение, то могли бы сказать следующее: “Суфизм – это путь к Абсолютной Реальности. Побуждающей силой для движения по нему является Любовь, а средством продвижения – целеустремленное сосредоточение и внутренняя уравновешенность в любой ситуации. Цель этого пути – Бог”. Иными словами, в конце суфийского Пути не остается ничего, кроме Бога.

  Цель суфизма

   Цель суфизма – постижение Абсолютной Реальности; но не так, как нам ее разъясняют люди ученые – при помощи логических доказательств и наглядных примеров, а какова она есть в себе самой. Такое знание может быть обретено только “оком сердца” – посредством озарения и духовного созерцания.

  Хочешь оценить драгоценности – стань ювелиром

  Один молодой человек пришел к Зун-н Нун Мисри и сказал, что суфии неправы и многое другое. Египтянин, не сказав ни слова, снял с пальца кольцо и протянул ему со словами: 
 – Отнеси это кольцо к рыночным торговцам и помотри, сможешь ли ты получить за него золотой.
 И никто на всем рынке не предложил за кольцо больше одной серебряной монеты.
 – А теперь, – сказал великий суфий, – отнеси его к настоящему ювелиру и посмотри, сколько он за него заплатит.
 И ювелир предложил за кольцо тысячу золотых.
 Молодой человек был поражен.
 – Сейчас твои знания о суфиях, – сказал Мисри, – так же велики, как знания торговцев о ювелирных изделиях. Если ты хочешь оценить драгоценности, стань ювелиром.                    

 Определение суфия

 Суфием является тот, кто отправляется в странствие по тропе любви и преданности к Абсолютной Реальности. Он верит, что знание Реальности доступно только Совершенному Человеку, несовершенный же слеп по отношению к этому знанию именно в силу своего несовершенства. Суфий считает, что обычный “нормальный” человек страдает болезнью несовершенства, которая влияет на его способность к восприятию и различению, заставляя его постоянно заблуждаться. Таким образом, обычные люди самим своим несовершенством искажают свое понимание Реальности и, сами того не осознавая, впадают в заблуждение.

 Современная психология доказала, что человеческое поведение в значительной степени обусловлено подсознанием. Суфии, со своей стороны, полагают, что плотская или побуждающая душа (нафс-и аммара) устанавливает тиранический контроль над поведением и мыслью, скрывая Реальность. Как следствие, у человека, пребывающего под такого рода контролем, отсутствует способность к различению истины.

  Еретики

 Рассказывают, что Имам аль-Газали был однажды приглашен на собрание судей, и больший из них сказал ему:
 – Ты ученый человек, также как и мы все…многие приходят к тебе, чтобы ты разъяснил им священный закон Шариата.
 Нам стало известно, ты рекомендуешь им не соблюдать пост в священный месяц Рамадан. Также нам известно, что ты отговаривал людей совершать паломничество в Мекку. Говорят о тебе также и то, что ты запрещаешь людям говорить “Нет Бога кроме Аллаха”. Все – бесспорное свидетельство твоей неверности. Твоя репутация – вот то единственное, что защищало тебя до сих пор от смерти за отступничество. Людей надо защищать от таких, как ты.
 Газали отвечал со вздохом:
 – В Священном Законе Ислама записано, что люди, не понимающие Закон и того, что он означает, не преступники и не подлежат его суду. Сюда входят дети и слабоумные, но сюда же следует отнести и тех, кому не хватает понимания. Если человек постится, не осознавая, зачем он это делает, или отправляется в паломничество, только для того, чтобы страдать, или произносит Символ Веры, а веры не имеет – этому человеку недостает понимания, и его не следует поощрять к продолжению того, что он делает, но наставить на путь. Говоря нашими словами, людей следует защищать от таких как вы, ибо вы поощряете их не за добродетели и наказываете не за преступления.
Если человек не способен ходить, если он хром, велите ли вы ему идти, во что бы то ни стало, или все-таки дадите ему костыли и средства для лечения его болезни?
 Это о вас сказал Пророк, предсказывая ваше появление, “Ислам пришел как чужак, как чужак и уйдет”. Понимание смысла вещей лежит вне ваших намерений, вашей подготовки и ваших способностей.
 Вот почему вам не остается ничего более, кроме как пугать людей смертью за отступничество, и все же отступники – не я, а вы.

  Быть в миру, но не от мира

 С точки зрения суфия лень и праздность – уродливые качества. Поэтому он старается, насколько возможно, служить обществу, в котором живет. Как бы то ни было, у него нет иного выбора, кроме как избрать для себя какую-либо профессию, внешне принимая участие в делах общества; внутренне, однако, он занят Богом. Саади говорит:

 Слышал ли ты когда-либо о создании,
одновременно присутствующем и отсутствующем?

Я нахожусь среди людей,но сердце моё – в ином месте.

 С точки зрения суфиев жизнь в гармонии с обществом – это самая мучительная форма аскезы и умерщвления плоти. Более того, такая гармония считается в суфизме олицетворением человеческого совершенства. Тот, кто не способен жить в добрососедских отношениях со своими ближними, в действительности болен. Вследствие этого те, кто отрешается от общества и в своем стремлении к продвинутой духовной жизни избирает уединение, рассматриваются в суфизме как люди несовершенные и ущербные.

 Отсюда следует, что для странника недостаточно одного лишь духовного Пути. Чтобы быть Совершенным человеком, он должен уметь также приспосабливаться к обществу и жить в согласии с ним. Ему надлежит не только служить другим, но и никогда не испытывать ощущения, что ему причиняют беспокойство, и не раздражаться в общении с людьми. Жизнь среди людей для него, на самом деле, – проверка его стремления продвигаться к совершенству, ибо именно в обществе он должен доказать, что свободен от страстей и влияния самости. На этой продвинутой ступени суфию не досаждает зло, причиняемое ему другими. Ученик, которого это беспокоит и раздражает, считается всё ещё не верящим. Так, Хафиз сказал:

 Станем просты: принимайте упрёки и радуйтесь им,
Ибо на вашем Пути испытывать досаду означает неверие.

 Ученик, испытывающий обиду, видит в мире двойственность: он все еще полагает, что он реален, и, следовательно, не прекратил еще попыток “придавать Богу сотоварищей”.

Несуразности

 Один суфий посылал всех, кто хотел стать его учеником, слушать и записывать разглагольствования его клеветников – большей частью это были догматически настроенные ученые.
 Кто-то спросил его:
 – Почему вы это делаете?
 Он ответил:
 – Одно из первых упражнений суфия – увидеть, способен ли он распознать несуразности, пристрастия и искажения у тех, кто воображает себя мудрым. Если он действительно способен увидеть, что у них внутри, и распознать их самовлюбленную и ядовитую природу – тогда он может начинать учиться Реальности.

Иной взгляд

 Некий Суфий согласился взять с собой в путешествие обычного человека, чтобы показать ему жизнь и смерть с другой точки зрения.
 Они пришли на могилу знаменитого человека, вокруг которой толпилось много народа, произнося молитвы. Человек сказал:
 – Благословенна память этого человека! Я еще ни у кого не видел столько поклонников.
 – На самом деле, – сказал Суфий, – этот человек почитаем, потому что окружал себя учениками, не давая им шагу ступить самим и позволял им засыпать себя вопросами, и, в конце концов, умер от утомления, упустив возможность быть полезным людям в другое время и в другом месте.
 Затем они пришли в другое место и увидели человека, которого носили на руках его почитатели, день и ночь воспевая ему хвалы. Обычный человек сказал:
 – Остережемся этого человека, ибо он ведет себя некрасиво, позволяя всем этим людям поклоняться себе.
 – На самом деле, – сказал Суфий, – он окружен восторженными идиотами из-за того, что такие как ты остерегаются его. Правильным было бы выяснить, действительно ли он наслаждается их поклонением, и если нет, помочь ему, показав его поклонникам, что они ведут себя неверно.
 Они пошли дальше, и вскоре встретили человека, который говорил с толпой, и толпа внимательно внимала ему.
 – Какие дисциплинированные и вежливые люди, – сказал обычный человек, – нам стоит познакомиться с ними поближе.
 – На самом деле, – сказал Суфий, – эти люди слушают так внимательно потому, что они не способны мыслить и действовать самостоятельно. Правильным было бы расшевелить их и заставить мыслить и действовать, а не превращаться самим в слушателей.
 Обычный человек сказал:
 – Послушай, если я не могу судить по наружности, и если я немогу судить по своему внутреннему ощущению, что мне делать, когда рядом со мной нет понимающего человека, такого как ты?
 – Не то чтобы совсем нельзя, – отвечал Суфий, – я говорил лишь, что думать что то, что выглядит одинаковым и есть одинаково – это не основа для обучения. Внешность может быть обманчива, а может быть, и нет. Учитель поможет тебе воспитать понимание, которое как толкует поверхностное, так и воспринимает внутреннее. Если ты ищешь знаний через внешние формы, ты не ищешь понимания. Если ты хочешь вишен, зачем ты ищешь алмазы?

Свидетельство

  Как-то раз жители жители некоего городка посредством голосования выбрали одного человека, которого послали для обучения к суфийскому мастеру. Когда ему настало время возвращаться домой, мастер вручил ему свидетельство. В нем говорилось:
 – Сим удостоверяю, что данный человек постоянно постился, пережил исключительные опыты, совершал чудеса и заслуживает всяческого понимания.
 Ученик воскликнул:
 – Почему вы написали такой неверный и вводящий в заблуждение документ?
 Мастер ответил:
 – Суфии – не те, кто занимается демонстрацией своих возможностей и предъявляет удостоверения. Но попытайся объяснить это людям, заплатившим за демонстрацию и удостоверение! Те, кто дал тебе возможность попасть сюда, первыми начнут поносить тебя и вопить, что ты зря потратил их деньги, если им не удостоверят твою значительность с очевидностью, доступной их пониманию.

Ответы

  Группа людей, страдающих оттого, что называется «ограниченное мышление», пришли к Суфию и спросили:
 – Почему ты никогда не отвечаешь на вопросы прямо и просто, как учили нас?
 Он отвечал:
 – Потому что моё дело – передать то, что я должен передать. Все что я говорю и большая часть того, что я делаю, должна быть направлена на это. Если я изменю своему долгу и стану делать то, чего вы от меня хотите, я стану вашим инструментом, а не инструментом Истины.
 Один прохожий заметил:
 – В последний раз, когда тебе задавали этот вопрос в моём присутствии, ты ответил: «Потому что я не хочу быть похожим на вас!»
 Суфий поднял голову и сказал:
 – Поразмысли немного над этими ответами, – и ты поймешь, что они лишь кажутся разными.

Обитель Истины

  Некогда жили два мудреца. Один из них заблуждался, но многие люди верили, что он был великим человеком.
 Второй мудрец был истинным обладателем высшего знания. И опять-таки многие верили в него.
 В результате стихийного бедствия оба мудреца вместе со своими последователями предстали перед Судящими Ангелами, которые определяют дальнейшее местопребывание человеческих душ.
 Ангелы допросили каждого. Затем они объявили, что последователи первого мудреца отправятся с ним в ад, а община второго мудреца будет сопровождать его в рай.
 Однако мудрецы и всё собрание душ были в недоумении. Они спросили Ангелов: 
 – На каком основании вынесено такое решение?
 Ангелы ответили: 
 – Оба мудреца и их ученики – верующие. Но первый мудрец, воображая, что он верит в нечто высшее, в действительности верил только в себя. Его последователи не были бы его учениками, не имей они внутреннего желания поклоняться ему. Второй мудрец верил только в Истину. Его последователи были связаны с ним только потому, что внутренне они в действительности искали не его, а Истину. Существование после смерти есть Обитель Истины. Если бы её законы устанавливались людьми, история была бы иной. Но это реальность, а не теория – поэтому наше решение неизбежно.

Утренняя торговля

 Однажды утром Бахауддин Накшбанди пришёл на бухарский базар с длинным шестом в руках. Он начал кричать хриплым голосом, пока не собралась толпа, поражённая подобным поведением человека такой репутации и достоинства. Когда собрались сотни людей, недоумевающих, что им думать или делать, Бахауддин поднял свой шест и принялся переворачивать лотки с товаром, и скоро он был окружён грудами овощей и фруктов. Эмир Бухары послал нарочного к дому Бахауддина, прося его немедленно явиться во дворец и объяснить своё поведение.
 Бахауддин ответил: 
 — Прикажите собрать законоведов, старших придворных, министров, военачальников и знатнейших купцов города!
 Эмир и его советники решили, что Бахауддин сошёл с ума. Решив потакать его причудам до тех пор, пока они не смогут спровадить его в Обитель Здоровья, послали за людьми, названными Бахауддином. Когда все собрались, Бахауддин вошёл в зал приёмов.
 — Нет сомнения, — сказал эмир, — что вы, высокочтимый Бахауддин, понимаете, для чего вы здесь. Вы знаете также, для чего здесь присутствуют все остальные. Поэтому, пожалуйста, скажите нам всё, что вы должны сказать.
 Бахауддин ответил:
 — О Высочайшие Врата Мудрости! Каждому известно, что поведение человека берётся за показатель его ценности. Это достигло у нас такой степени, что для того, чтобы человека приветствовали и одобряли, он должен всего лишь вести себя определённым образом, независимо от того, каково его внутреннее состояние. И наоборот, если человек просто делает что-либо, считающееся порицаемым, он сам становится порицаемым.
 Правитель сказал:
 — Мы всё ещё не понимаем, чему вы пытаетесь нас научить.
 Бахауддин ответил:
 — Каждый день и каждый час в каждом человеке присутствуют мысли и несоответствия, которые, если дать им выход, проявят себя действиями столь же пагубными, как и мои действия на базаре. Моё учение состоит в том, что эти мысли и несовершенства из-за недостаточного их понимания так же вредят и задерживают развитие общества и человека, как если бы он вёл себя разнузданно, и даже более.
 — Каково же решение проблемы? — спросил правитель.
 — Решение, — сказал Бахауддин, — в том, чтобы осознать, что люди должны быть улучшены внутренне, а не просто сдерживаться обычаем от проявления грубости и разрушительности или поощряться за непроявление их.

Искатель истины

 Один молодой «искатель истины» оказался у ворот суфийской школы. Он обратился к сторожу, седовласому старцу, сидящему неподалёку в тени деревьев.
 — Я полагаю, — начал юный философ, — что лишь немногие из нас знают, сколько в этом мире настоящих искателей истины.
 — О, я сижу здесь уже полвека, — сказал старик, — и кое-что могу рассказать тебе об этом.
 — Действительно? — заинтересовался юноша. — И сколько же их?
 — Их ровно на одного меньше, чем ты думаешь.

Бахауддин и бродяга

  Бахауддин эль-Шах, великий учитель дервишей братства Накшбанди, встретил однажды собрата на большой площади Бухары.
 Пришедший был бродячим дервишем (каландаром) из братства Маламатия — людей порицания. Рядом с Бахауддином находились его ученики.
 — Откуда ты пришёл? — задал он традиционный вопрос, как принято у суфиев.
 — Понятия не имею, — ответил тот, глупо улыбаясь.
 Некоторые из учеников Бахауддина неодобрительно забормотали, увидев такое неуважение.
 — Куда ты идёшь? — настаивал Бахауддин.
 — Не знаю, — выкрикнул дервиш.
 — Что такое добро?
 К этому времени вокруг собралась большая толпа.
 — Не знаю.
 — Что такое зло?
 — Понятия не имею.
 — Что есть справедливость?
 — Всё, что для меня хорошо.
 — Что такое несправедливость?
 — Всё, что для меня плохо.
 Толпа, возмущённая поведением этого дервиша, прогнала его прочь. Он целенаправленно зашагал в ту сторону, куда — все это знали — не вела ни одна дорога.
 — Глупцы! — сказал Бахауддин Накшбанди. — Этот человек играет роль обычного человека. В то время как вы его ни во что не ставили, он намеренно демонстрировал невнимательность, как делает это каждый из вас, делает несознательно, каждый день.

Я выбираю блаженство

  Мастер Бахауддин всю свою жизнь был счастливым, улыбка никогда не сходила с его лица. Вся его жизнь была пропитана ароматом праздника! Даже умирая, он весело смеялся. Казалось, будто он наслаждается приходом смерти. Его ученики сидели вокруг, и один спросил:
 — Почему вы смеётесь? Всю свою жизнь вы смеялись, и мы всё не решались спросить, как вам это удаётся? И вот сейчас, в последние минуты, вы смеётесь! Что здесь смешного?
 Старый Мастер ответил:
 — Много лет назад я пришёл к моему Мастеру молодым человеком, семнадцатилетним, но уже глубоко страдающим. Мастеру же было семьдесят, а он улыбался и смеялся просто так, без всякой видимой причины. Я спросил его: «Как вам это удаётся?» И он ответил: «Внутри я свободен в своём выборе. Просто это — мой выбор. Каждое утро, когда я открываю глаза, я спрашиваю себя, что выбрать сегодня — блаженство или страдание? И так случается, что я выбираю блаженство, ведь это так естественно».

Недостаток

  Один дервиш под видом ученика регулярно посещал ежедневные собрания некоего лжесуфия, который воображал, что учит истинному Пути. Каждый раз, когда дервиш появлялся в собрании, он задавал мнимому суфию нелепый вопрос.
 После того, как дервиш поддел его несколько сот раз, лжеучитель закричал на дервиша:
 — Ты приходишь сюда в течение двенадцати лет, и все твои абсурдные вопросы — только варианты того, который ты только что задал! 
 – Да, я знаю, – сказал дервиш, – но удовольствие, которое я получаю, видя вас столь раздражённым, — единственный мой недостаток.

Лицо не соответствует твоей одежде

 Когда  Зун – н – Нун Мисри был ещё искателем, возвращался он из длительного  путешествия через пустыню  –  голодный, жаждущий, усталый и ищущий ночлега.  Подходя к небольшой деревушке, он увидел на крыше дома женщину. Должно быть,  она работала там. так как приближался сезон дождей, а ей нужно было привести  крышу в порядок. Он подходил всё ближе и ближе. И когда он подошёл совсем  близко к дому, на крыше которого стояла женщина, она начала смеяться.

 Зун  – н – Нун был весьма озадачен: «Почему ты смеёшься? Что случилось?»

 И  женщина ответила: «Я приметила тебя ещё издали, входящим в деревню, и подумала,  что очень уж ты смахиваешь на суфийского мистика, так как я ещё не видела тебя  вблизи, а видела только твою рясу. Когда ты подошёл ближе, и я смогла увидеть  твоё лицо, я поняла, что ты еще не Суфий, не Мастер, а только ученик. Но ты был  ещё достаточно далеко, чтобы взглянуть в твои глаза. Когда ты подошёл ещё  ближе, и я наконец смогла увидеть и глаза твои, я поняла, что ты не только не  ученик, но ты даже не на Пути ещё. Ну а теперь, когда я вижу тебя целиком, я  понимаю, что ты не только не на Пути, но ты даже и не слыхал о нём вообще. Вот  почему я смеюсь: внешне ты выглядишь совсем как мистик, но лицо твоё не  соответствует одежде твоей  –  рясе Суфия!»

Мера Лояльности

  Некий Суфийский учитель был окружен учениками день и ночь и его репутация была так высока, что в его честь слагались оды от Самарканда до Александрии, и знать семи королевств считала его Звездой века и учителем учителей на Земле.
 Однажды, беседуя с повелителем Бухары, он заметил: 
 – Люди не хранят верности, даже когда думают, что хранят. Хотя для поддержания хороших общественных отношений приходится принимать поклонение, на самом деле его нет. 
 Правитель, однако, подумал, что Суфи хочет польстить ему, убедив его в том, что эти люди на самом деле не являются его последователями, и он сказал: 
 – О, Дервиш! Тщета, двуличие и лицемерие непременный атрибут приближенных и придворных, тех, кто окружает временных королей, таких как я. Но Величественных Королей Космоса, таких как ты, окружают искренние последователи, ибо они не имеют материальных выгод оттого, что следуют за тобой. 
 Дервиш сказал: 
 – Во всем этом городе, и среди всех людей, которые заявляли о приверженности ко мне и через меня к высшим материям, найдется по моим данным полтора человека, которые не испугаются, если дойдет до дела. 
 Чтобы проверить эту необычную теорию король велел арестовать суфи за богохульство и провести его по улицам города на публичную казнь как пример для жителей города. 
 Когда Суфи арестовали, никто из его окружения не проронил ни слова. Толпы собирались на улицах, по которым его проводили, но люди стояли в молчаливом ожидании. Через час после того, как его начали водить по улицам, человек подбежал к стражникам, и прокричал: 
 – Он невиновен! 
 Затем, в следующем квартале человек преградил путь процессии и заявил: 
 – Арестуйте меня. Это я виновен в богохульстве, этот человек лишь цитировал мои слова, чтобы их опровергнуть! 
 Когда в конце дня Правитель и Суфи встретились, чтобы обсудить события дня, Суфи сказал: 
 – Видишь все так и есть. Человек, который кричал, что я невиновен был половинкой, а тот, кто обменял свою жизнь на мою, был целым человеком, о котором я говорил!

Джалалиддин Руми

  Джалалиддин Руми является одним из столпов суфизма. Многие люди приходили к нему за советом и мудрым словом. Однажды к нему пришла соседская женщина с мальчиком и сказала: 
 – Я уже испробовала все способы, но ребёнок не слушается меня. Он ест слишком много сахара. Пожалуйста, скажите Вы ему, что это нехорошо. Он послушается, потому что он Вас очень уважает.
 Руми посмотрел на ребенка, на доверие в его глазах, и сказал: 
 – Приходите через три недели.
 Женщина была в полном недоумении. Это же такая простая вещь! Непонятно… Люди приходили из далёких стран, и Руми помогал им решать большие проблемы сразу… Но она послушно пришла через три недели. Руми вновь посмотрел на ребёнка и сказал:
 — Приходите ещё через три недели.
 Тут женщина не выдержала, и осмелилась спросить, в чём дело. Но Руми лишь повторил сказанное.
 Когда они пришли в третий раз, Руми сказал мальчику:
 — Сынок, послушай мой совет, не ешь много сахара, это вредно для здоровья.
 — Раз Вы мне советуете, я больше не буду этого делать, – ответил мальчик.
 После этого мать попросила ребёнка подождать её на улице. Когда он вышел, она спросила Руми, почему он не сделал этого в первый же раз, ведь это так просто? Джалалиддин признался ей, что сам любил есть сахар, и, прежде чем давать такой совет, ему пришлось самому избавляться от этой слабости. Сначала он решил, что трёх недель будет достаточно, но ошибся…
 Один из признаков настоящего Мастера таков: он никогда не станет учить тому, чего не прошел сам. Мастер честен, и в первую очередь с собой. Его слова слиты с реализацией. Слова Мастера проистекают из его личного опыта, его мудрость живёт в нём самом, не в писаниях. Здесь трудно не вспомнить чаньское изречение: «Когда добрый человек проповедует ложное учение, оно становится истинным. Когда дурной человек проповедует истинное учение, оно становится ложным».

Обучение покорности

  Жил когда-то один подвижник. Были у него и ученики, и последователи, и почитатели. Тем не менее он часто посещал одного суфийского учителя и слушал его беседы. Однажды пришёл этот аскет к суфию и сказал:
 — Учитель, вот уже тридцать лет, как я постоянно соблюдаю пост. По ночам я читаю молитвы, так что почти не сплю. Хотя я не нашёл и следа того сокровенного, о чём ты так прекрасно учишь, но всё равно я уверовал в твоё учение и возлюбил его.
 — Даже если ты будешь молиться и поститься триста лет, день и ночь, то и тогда не обретёшь ни крупицы мудрости, ибо ты сам себе преграждаешь путь.
 — Есть ли средство исправить это? Какое-нибудь лекарство?
 — Да, — ответил суфий, — но ты никогда не согласишься им воспользоваться.
 — Я сделаю всё, что ты скажешь!
 — Хорошо. Тогда возьми суму и наполни её орехами. Сними с себя всю одежду и обернись в овчину. В таком виде пойди на базар, созови всех детей и пообещай им, что дашь орех каждому, кто даст тебе пинка. Потом обойди весь город и делай то же самое. Особенно там, где тебя знают. Так ты исцелишься.
 — Но это невозможно! Я не могу этого сделать! Дай мне иной совет!
 — Я же говорил, что ты откажешься, — тихо промолвил учитель.

История жизни

  Жил когда-то человек по имени Моджуд. Жил он в небольшом городке, работал маленьким чиновником, и было похоже на то, что он окончит свои дни инспектором мер и весов.
 Однажды Моджуд прогуливался по парку среди древних развалин неподалёку от своего дома, и вдруг перед ним появился Хызр, таинственный Наставник суфиев, одетый в мерцающее зелёное.
 — Человек с блестящими перспективами! Оставь свою работу и жди меня через три дня на берегу реки, — сказал Хызр и исчез.
 Моджуд в волнении пошёл к своему начальнику и сказал, что должен уйти. Весть об этом вмиг облетела жителей городка. В уличных разговорах только и слышно было: «Бедняга Моджуд! Он сошёл с ума!»
 Но так как на его место было много претендентов, все вскоре забыли о нём.
 В назначенный день Моджуд встретил Хызра, и тот сказал ему:
 — Разорви на себе одежду и бросься в поток. Возможно, тебя кто-нибудь спасёт.
 Моджуд сделал так, как ему было сказано, хотя и чувствовал, что сходит с ума. Он умел плавать и потому не утонул, но его долго несло течением, пока какой-то рыбак не втащил его в свою лодку, приговаривая:
 Глупый человек! Здесь очень сильное течение. Зачем ты полез в реку?!
 Я и сам не знаю, — ответил Моджуд.
 — Ты сумасшедший! — воскликнул рыбак. — Но я возьму тебя в свою хижину на берегу, а там посмотрим, что с тобой делать.
 И рыбак направил лодку к берегу.
 Узнав, что Моджуд — грамотный человек, рыбак оставил его у себя. Он кормил Моджуда, а тот учил его читать и писать, и помогал ему в работе. Так прошло несколько месяцев. Однажды вечером, когда Моджуд уже улёгся спать, перед ним появился Хызр и сказал:
 — Вставай немедленно и уходи от этого рыбака. О тебе позаботятся.
 Моджуд тут же поднялся с постели, оделся как рыбак, и, удивляясь всему этому, вышел из лачуги. Полночи проплутав в темноте, он выбрался, наконец, на дорогу. На рассвете Моджуд нагнал неторопливо ехавшего крестьянина и пошёл рядом с ним.
 — Ты, наверно, ищешь работу, — обратился к нему крестьянин. — Если хочешь, идём со мной. Я еду на базар, и на обратном пути мне понадобится носильщик.
 Моджуд последовал за ним. Он работал на крестьянина около двух лет и за это время узнал очень много о сельском хозяйстве, но мало о чём-либо ещё.
 Как-то в полдень Моджуд, увязывая в тюки шерсть, снова увидел перед собой Хызра, который сказал:
 — Оставь эту работу, возьми свои сбережения, ступай в город Мосул и открой там торговлю кожей.
 Моджуд так и сделал. В Мосуле он стал известен как торговец кожей. Три года он был купцом, и за это время Хызр ни разу не приходил к нему. Поднакопив денег, Моджуд уже стал подумывать о покупке дома, как вдруг однажды перед ним опять предстал Хызр.
 — Отдай мне свои деньги, — приказал он, — и отправляйся в далёкий Самарканд. Там наймись на работу к бакалейщику.
 Моджуд так и сделал.
 Вскоре он стал проявлять несомненные признаки просветления. Он лечил больных, а также успевал помогать своему напарнику в лавке; и во время работы, и в свободное время он всё глубже и глубже проникал в таинственное. Священники, философы и многие другие посещали его и спрашивали:
 — У кого вы учились?
 — Трудно сказать, — отвечал Моджуд.
 — Как вы ступили на Путь? — спрашивали его ученики.
 — Я был мелким чиновником.
 — И вы оставили эту должность, чтобы посвятить себя самоукрощению?
 — Нет. Я просто оставил это.
 Они не понимали его. Некоторые хотели записать историю жизни этого удивительного бакалейщика и спрашивали Моджуда:
 — Что вы делали в вашей жизни?
 — Я бросился в реку, стал рыбаком, затем однажды ночью покинул рыбацкую хижину и некоторое время проработал у крестьянина. Как-то раз, когда я упаковывал шерсть, со мной произошло изменение, и я отправился в Мосул, где открыл торговлю кожей. Там я скопил немного денег, но затем отдал их и отправился в Самарканд. И вот сейчас я бакалейщик.
 — Но это необъяснимое поведение не проливает свет на ваши замечательные способности и умения.
 — Это так, — отвечал Моджуд.
 И тогда биографы сочинили о Моджуде захватывающую историю; ведь каждый святой должен иметь свою историю, а история должна соответствовать представлениям публики, а не реальности.

Cоперничество, а не духовность

  Однажды Хасан натолкнулся на Рабию, когда та сидела в кругу созерцателей, и сказал:
 — Я обладаю способностью ходить по воде. Давайте, пойдём вон к тому водоёму и, сидя на его поверхности, поговорим на духовные темы.
 Рабия сказала:
 — Если вы хотите отделиться от этой достойнейшей компании, то почему бы нам не взлететь и не побеседовать, сидя в воздухе?
 Хасан сказал:
 — Я не могу этого сделать, ибо не обладаю силой, о которой вы упомянули.
 Рабия сказала:
 — Вашей силой — не тонуть в воде — обладает рыба. Мою способность — летать по воздуху — имеет муха. Эти способности не являются частью реальной истины и могут стать основанием для самомнения и соперничества, а не духовности.

Точка отсчёта

  Байазид Бистами, суфийский Мастер, написал в своей автобиографии:
 «Когда я был молод, основой всех моих молитв было желание изменить мир. Я просил:
 — Господи, дай мне силы, чтобы я мог изменить мир!
 Мне всё казалось неверным. Я был революционером, я хотел изменить лицо Земли.
 Когда я повзрослел, я стал молиться так:
 — Это, кажется, многовато; жизнь уходит из моих рук. Прошла половина, а я ещё не изменил ни одного человека. Поэтому, позволь, о Господи, изменить мою семью!
 А когда я состарился, я осознал, что даже семья — это слишком много. Ко мне пришла мудрость, и я понял, что если мне удастся изменить самого себя, этого будет достаточно, более чем достаточно. И я начал молиться так:
 — Господи, я всё понял, и хочу изменить самого себя! Позволь мне сделать это!
 И тогда Бог ответил мне:
 — Теперь уже у тебя не осталось времени. С этого следовало начинать. Ты должен был подумать об этом в самом начале».

Погонщики мулов

  Абд аль-Кадир пользовался такой необыкновенной известностью, что мистики всех вероисповеданий стекались к нему толпами. В его приемном зале, всегда переполненном людьми, неизменно соблюдался высший этикет, и царило почтительное уважение к традиционным обычаям. Благочестивые посетители придерживались в своих отношениях строгой иерархии: ранг каждого определялся его личными достоинствами, возрастом, репутацией его наставника и тем положением, которое он занимал в своей общине. Кроме того, они немало соперничали друг с другом в том, чтобы как можно больше обратить на себя внимание султана учителей, Абд аль-Кадира. Манеры его были безупречны. Невежественные или невоспитанные люди на эти встречи не допускались.
 Но вот однажды три шейха: первый из Хорасана, второй из Ирака и третий из Египта — прибыли в Даргах со своими проводниками, неотёсанными погонщиками мулов. Шейхи возвращались после паломничества в Мекку. В пути они были до последней степени измучены грубостью и несносными проделками своих проводников; одна мысль о том, что скоро они избавятся от этих мужланов, радовала их не меньше, чем предвкушение предстоящего лицезрения великого учителя.
 Когда шейхи подошли к дому Абд аль-Кадира, он, против своего обыкновения, вышел к ним навстречу. Ни единым жестом приветствия он не обменялся с погонщиками мулов, но с наступлением ночи, когда шейхи в темноте шли в отведённые для них покои, они вдруг совершенно случайно стали свидетелями того, как Абд аль-Кадир пожелал спокойной ночи их проводникам, а когда те почтительно прощались с ним, даже поцеловал им руки! Шейхи были изумлены и поняли, что эти трое, в отличие от них самих, — настоящие суфийские Мастера. Они последовали за погонщиками и попытались было завязать с ними беседу, но глава погонщиков грубо осадил их:
 — Идите прочь с вашими молитвами, бормотаниями, вашим суфизмом и поисками истины. Тридцать шесть дней мы выносили вашу болтовню, а теперь оставьте нас в покое. Мы простые погонщики и ко всему этому не имеем никакого отношения.
 Такова разница между скрытыми, но настоящими Мастерами и теми, которые только подражают им.

Святой и грешник

  Жил-был один дервиш, который верил, что его задача в том, чтобы сближаться с людьми, творящими зло, и вселять в них духовные мысли, для того чтобы они смогли найти праведный путь. Однако чего этот дервиш не знал, так это того, что учителем является не тот, кто только говорит другим, чтобы они делали то или другое, и исходит при этом из застывших принципов. Если учитель не знает в точности, какова внутренняя ситуация каждого из учеников, то он может на себе испытать обратное тому, чего он желает.
 Тем не менее, этот благочестивый нашёл однажды человека, который был одержим страстью играть в азартные игры и не знал, как ему избавиться от этой привычки. Дервиш расположился возле дома этого человека. Каждый раз, когда тот отправлялся в игорный дом, дервиш клал камень в постепенно растущую кучу, чтобы таким образом отмечать каждый грех, который накапливал этот человек, как видимое напоминание о зле.
 Каждый раз, когда этот человек выходил из дома, он чувствовал себя виноватым. Каждый раз, когда он шёл назад, он видел новый камень в куче прежних. Каждый раз, кладя в кучу новый камень, благочестивый чувствовал гнев на игрока и личное удовлетворение (которое он называл «божественностью») в том, что он зарегистрировал этот грех.
 Так продолжалось в течение двадцати лет. Каждый раз, когда игрок видел благочестивого, он говорил себе: «Если бы мне понять доброту! Как этот святой трудится ради моего спасения! Если бы я мог исправиться, уж не говоря о том, чтобы стать таким, как он, потому что он наверняка займёт место среди избранных, когда произойдёт воскрешение!»
 Случилось так, что в результате стихийного бедствия оба эти человека умерли в одно и тоже время. Ангел прилетел, чтобы взять душу игрока, и мягко сказал ему:
 — Тебе следует следовать за мной в рай.
 — Но как же это может быть? — сказал грешник-игрок. — Я грешник и должен идти в ад. Ты, наверно, разыскиваешь того благочестивого, который сидел напротив моего дома и в течение двух десятилетий пытался изменить меня?
 — Благочестивый? — сказал ангел. — Нет, его потащили в нижние сферы, потому что ему надлежит теперь жариться на вертеле.
 — Да что же это за справедливость такая? — закричал игрок, забывая о своём положении. — Ты наверняка перепутал инструкции!
 — Это не так, — сказал ангел, — и я объясню тебе. Дело обстоит следующим образом. Благочестивый потакал себе в течение двадцати лет в чувстве превосходства и значимости. Сейчас его черёд восстанавливать равновесие. В действительности, он клал в кучу камни для себя, а не для тебя.
 — А как же насчёт моей награды? Я-то что заслужил? — спросил игрок.
 — Ты должен быть награждён, потому что каждый раз, когда ты проходил мимо дервиша, ты в первую очередь думал о доброте, а потом о дервише. Именно доброта, а не человек, награждает тебя за твою верность.

Исцеление

  Во времена великой Византийской империи один из византийских императоров заболел страшной болезнью, которую ни один из его докторов не умел лечить.
 Во все страны были разосланы гонцы, которые должны были подробно описать симптомы этой болезни.
 Один посланец прибыл в школу великого аль-Газали. Слава этого величайшего восточного мудреца-суфия докатилась и до Византии.
 Выслушав посланца, аль-Газали попросил одного из своих учеников отправиться в Константинополь. Когда этот человек по имени аль-Ариф прибыл к византийскому двору, его приняли со всевозможными почестями, и император просил его провести лечение. Шейх аль-Ариф спросил, какие лекарства уже применяли и какие намеревались применять. Затем он осмотрел больного.
 Закончив осмотр, аль-Ариф сказал, что необходимо созвать всех придворных, и тогда он сможет сообщить, как следует провести лечение. Когда все приближённые императора собрались, суфий сказал:
 — Вашему императорскому величеству лучше всего использовать веру.
 — Его величество нельзя упрекнуть в недостатке веры, но вера нисколько не помогает ему исцелиться, — возразил духовник императора.
 — В таком случае, — продолжал суфий, — я вынужден заявить, что на свете есть только одно средство для спасения императора, но оно такое страшное, что я даже не решаюсь его назвать.
 Тут все придворные принялись его упрашивать, сулить богатство, угрожать и льстить, и наконец он сказал:
 — Император излечится, если искупается в крови нескольких сотен детей не старше семи лет.
 Когда страх и смятение, вызванные этими словами несколько улеглись, государственные советники решили, что это средство нужно попробовать. Некоторые, правда, сказали, что никто не имеет права брать на себя ответственность за такую жестокость, подсказанную к тому же чужеземцем сомнительного происхождения. Большинство, однако, придерживались того мнения, что все средства хороши, когда речь идёт о спасении жизни великого императора, которого все обожали и чуть ли не обожествляли.
 Они убедили императора, несмотря на его сопротивление, заявляя:
 — Ваше величество, вы не имеете права отказываться, ведь ваша смерть будет большей потерей для империи, чем смерть всех ваших подданных, не говоря уже о детях.
 В конце концов, им удалось его убедить. Тут же по всей стране были разосланы указы о том, что все византийские дети не старше семи лет должны быть присланы в Константинополь, чтобы быть там принесёнными в жертву ради здоровья императора.
 Матери обречённых детей проклинали правителя — чудовищного злодея, который ради своего спасения решил погубить их плоть и кровь. Некоторые женщины, однако, молили Бога ниспослать здоровье императору до страшного дня казни.
 Между тем с каждым днём император всё сильнее чувствовал, что он ни в коем случае не должен допустить такого ужасного злодеяния, как убийство маленьких детей. Угрызения совести приносили ему страшные муки, не оставляющие его ни днём, ни ночью, наконец он не выдержал и объявил:
 — Я лучше умру сам, чем допущу смерть невинных созданий.
 Только он произнёс эти слова, как его болезнь стала ослабевать, и вскоре он совершенно выздоровел.
 Поверхностные мыслители тут же решили, что император был вознаграждён за свой добрый поступок. Другие, подобные им, объясняли его выздоровление тем, что Бог смилостивился над матерями обречённых детей.
 Когда же суфия аль-Арифа спросили о причине исцеления государя, он сказал:
 — Поскольку у него не было веры, он нуждался в чём-то, равном по силе. Исцеление пришло к нему благодаря его сосредоточенности, соединённой с желанием матерей, которые возносили горячие молитвы о выздоровлении императора до страшного дня казни

 *******

Чудеса

 В суфизме в принципе не уделяют внимания чудесам (карамат, или “милосердие”), которые столь часто приписываются святым. Суфии не претендуют на обладание необычайными способностями или на совершение действий, выходящих за рамки обычного человеческого опыта.
 Истинный суфий отрицает, кроме Бога, всё, даже себя самого; и потому как может он претендовать на способность творить чудеса, утверждая тем самым свое индивидуальное “эго”, когда в действительности он сам не существует? Отвержение самости – его основополагающий принцип. Исходя из этого, великие суфии считали претензию на чудотворство недостатком, отдаляющим человека от Бога.
 Тем не менее, следует добавить, что подчас последователь, ревностно приверженный своему мастеру, в силу духовного воздействия, которое тот на него оказывает, видит в мастере проявление карамата. В таком случае обязанностью мастера является указать ученику, когда тот достигает определенной стадии Пути, на необходимость не обращать внимания на такие явления, дабы они не завели его в двойственность.